Жанр ретрофантастика

Не так давно в литературном языке появился термин «ретрофантастика». Это сложное слово можно разбить на два составляющих. Первое «ретро» означает «возврат к прошлому», термин, который применяется для описания вещей, созданных в период с середины XIX века до 50-х годов века XX. Вещи, созданные в то время, имеют культурную ценность и в обычной жизни применяются редко.

Жанр ретрофантастика«Фантастика» в переводе с греческого языка означает «искусство воображать, описывать то, что в действительности не существует». Наряду с научной фантастикой, магическим реализмом, фэнтези сегодня выделяют новый жанр — ретрофантастику. Это жанр литературы, описывающий то, что могло бы произойти сто лет назад, если бы человечество выбрало иной путь развития.

Первые шаги в этом течении были сделаны Гербертом Уэллсом и Жюлем Верном. Если быть точными, писатели-фантасты пробудили идеи, которые были подхвачены и развиты другими авторами. Первое произведение этой тематики было написаны лишь в 1979 году и называлось оно «Ночь морлоков» автора Кевина Джетера. Появившиеся впервые в романе Герберта Уэлса морлоки успешно перекочевали на страницы других произведений, изменяя свой интеллект и подразделяясь на подвиды. Неизменными оставались лишь их агрессивные настроения против обычного человека и желания непременно его откушать.

Десятью годами позже увидел свет роман Брюса Стерлинга и Уильяма Гибсона «Машина различий». В «Машине различий» мы словно попадаем в усовершенствованный XIX век, где наряду с компьютерными технологиями и вымышленными героями, действует реальные люди.

Ретрофантастика включает в себя два самостоятельных течения:

— дизельпанк;

— стимпанк.

Жанр стимпанкПоследний произошел от английского слова «steam» — «пар, пароизоляция». Это направление — некий обходной путь, описывающий развитие вселенной, где ведущая роль принадлежит многообразным механизмам, работающим на пару.

А в дизельпанке основная движущая сила принадлежит дизельному двигателю внутреннего сгорания. И если события стимпанка восходят к периоду с 50-х годов XIX века до первых лет XX, то в дизельпанке главные события разворачиваются в 20 — 50-е годы минувшего столетия.

В эпоху стимпанка человеческое общество находится у порога раннего капитализма и технического прогресса. Вокруг — стародавние мобили, дирижабли, танки, работающие на пару. Человечество возомнило себя богом и в нем преобладают эйфорические чувства превосходства над природой и религией. Люди живут в обществе, которое не имеет понятия о морали, высших силах, нет ничего сверхъестественного, что могло быть напугать человека. В мире стимпанка угроза может придти только со стороны безрассудных учёных, которые создают оружие для войн, а также агрессивно настроенных инопланетных завоевателей.

Дизельпанк описывает более поздний этап истории человечества. Своё название он получил от отца-изобретателя Рудольфа Дизеля. Вряд ли ученый думал о том, что егЖанр дизельпанко именем назовут литературный жанр, но история иногда преподносит свои сюрпризы.

Рудольф Дизель родился в Париже и был сыном немецкого иммигранта, владевшего переплетной мастерской. Он окончил реальное училище и получил приглашение в Высшую техническую школу. Получив прекрасное образование, он работал над принципиально новым механизмом и 1 января 1898 года открыл свой завод по производству дизельных двигателей. Первая модель имела гигантские масштабы и весила 4,5 тонны. Такие размеры механизмов и остались в ретрофантастике — гипертрофированные, разрушающие и пугающие.

Этот период связывают с научно-техническим прогрессом, наступившим после Первой мировой войны. Даже реальные вещи старались сделать больших размеров. В США появились первые небоскребы, известный «Титаник» имел высоту с одиннадцатиэтажный дом, цеппелины пугающе бороздили небо. Кстати, летательные аппараты были названы в честь своего немецкого изобретателя Графа Фердинанда Адольфа фон Цеппелина. Вот в таком неуютном холодном и жестком мире машин приходится жить человеку, который не чувствует себя властелином мира, а больше походит на обессиленное существо.

Общей в обоих направлениях является идея альтернативного развития вселенной. Машина в мире ретрофантастики — это не просто механизм, имеющий двигатель и колеса, это некий синтез металла и интеллекта. Машины берут вверх над людьми. Они бесстрастны, неподкупны, они «физически» неуязвимы и их решения не зависят от инстинктов. Человек не может равняться с металлическими махинами, он слаб, потерял дух свободы и возможность выбора, что надо сказать, не всех обременяет, так как отпала необходимость самостоятельно принимать решения. Несмотря на бездушный мир железа, находятся герои-одиночки, которые пытаются противостоять обезличенным машинам, по крохам отвоевывая себе право называться Человеком.

0

  • «Здравствуй, грусть» (1958)
  • «Уверенная улыбка» (1958)
  • «Добыча для тени» (1961)
  • «Любите ли вы Брамса?» (1961)
  • «Ландрю» (1962)
  • «Замок в Швеции» (1963)
  • «Смятение» (1968)
  • «Через месяц, через год» (ТВ, 1969)
  • «Бал графа д` Оржель» (1970)
  • «Немного солнца в холодной воде» (1971)
  • «Исчезнувшая лошадь» (ТВ, 1976)
  • «Синие фужеры» (1977)
  • «Устав от войны» (1987)
  • «Женщина в гриме» (1990)
  • «Недвижимая гроза» (ТВ, 1995)
  • «Здравствуй, грусть» (ТВ, 1995)
  • «Обман» (ТВ, 1995)
  • «Удар судьбы» (ТВ, 1997)
  • «Окольные пути» (ТВ, 2000)
  • «Замок в Швеции» (2008)
0

Komiks xraniteli

Хранители были опубликованы в ту эпоху, когда в жанре комиксов преобладали супергерои с радикальными представлениями о добре и зле. Своеобразная пародия на сверхчеловека, вера в антиутопию. Сочетание черного и белого, эффект состаренности комиксов.

Хранители — не обычный графический роман. Он бросает вызов всем остальным концепциям комиксов. Вместо пришельца с Криптона или Темного рыцаря, Хранители представляют собой разнообразных персонажей с комплексами, несовершенствами и эмоциональными нарушениями.

Графический роман — своего рода оксюморон. С одной стороны, должен быть доступен более широкому кругу зрителей, но воспринимается он довольно тяжело. Он динамичен, предназначен для неоднократного прочтения и каждая новая встреча с читателем вызывает различную реакцию.

Создатели утверждают, что каждый человек по-разному отнесется к происходящим событиям, этот роман для каждого представляет свою ценность. Структура романа также уникальна и оригинальна, как и содержание. Хранители демонстрируют невиданные возможности, их сильные стороны ставятся на первый план. Также тут используется групповое взаимодействие нескольких историй.

Важно, что роман направлен на людей, которые знакомы с жанром комиксов. Способность оценить глубину происходящего зависит от знаний характеров героев и сюжетных линий, которые очень тесно переплетаются между собой. Хранители будут довольно тяжело восприниматься человеком, который далек от мира комиксов и не знает предыстории.

Хранители являются отличной альтернативой для поклонников этого направления, которым надоели стандартные и заезженные сценарии. Эта история гораздо серьезнее, захватывает с первой картинки и не отпускает до момента переворачивания последней страницы.

0

Романтические рассказы коротки, но они дают глубокое понимание жизни персонажей в отношении к любви. Любовь, соблазн, романтика в таких произведениях идут рука об руку. Любовь, как известно, меняет жизнь и общество. Мужчина создан для того, чтобы соблазнять женщину.

На протяжении столетий человек совершенствовал искусство соблазнения, и это ознаменовало рождение романтического направления в писательстве. Женщина не осталась в тени мужчины; хороший роман описывает огромную роль женщин в романтических отношениях. Иногда их роль имеет решающее значение, и они часто сталкиваются с собственным разочарованием.

Романтические отношения — это двустороннее движение; это давать и брать. В основе романов часто используются эротические истории. Сексуальные желания очень трудно скрыть, и писатели, которые превзошли сами себя, не могут описать то, чем любовь и романтические отношения являются на самом деле.

Во многих романтических рассказах мы видим, что героям приходится преодолевать огромные трудности, чтобы, наконец, остепениться и быть вместе. Часто романы бывают драматичными. Это правда, потому что драма — это их главная цель. Любовь трудно найти, и многие истории, события, хотя и грустные, они вдохновлены реальной жизнью.

Есть много преимуществ в чтении романтических рассказов. Одно из главных — это их краткость. Никто не любит литературу, которую приходится читать в течение нескольких месяцев. Короткая история даст вам удовольствие.

У вас есть возможность прочесть несколько различных историй, в сравнении с чтением огромного романа, который заставит вас делать перерывы. Из романтических рассказов  вы узнаете о точке зрения писателей, сможете проследить течение их мысли. Вы научитесь читать быстро и хорошо. Излишне говорить, что романтика является ведущим конферансье.

Существуют разные поджанры романтических рассказов. Чтобы выбрать для себя лучший, стоит изучить этот вопрос онлайн и вы будете поражены многообразием историй, которые найдете. Не думайте долго. Если история звучит хорошо для вас, идите вперед и пробуйте ее. Романтический рассказ должен быть увлекательным, способным сразу заинтересовать и очаровать вас.

0

Родился Булгаков 15 мая 1891 года в Киеве. В провинциальной и интеллигентной семье, дворянского происхождения. Профессор Афанасий Иванович Булгаков работал преподавателем в Киевской духовной академии на кафедре западных вероисповеданий. Мать была дочерью протоиерея, Варвара Михайловна родом из Орловской губернии.

Отец Михаила Булгакова скончался рано, оставив после себя семеро детей. Семья Булгаковых была обеспеченной и несмотря на хлопоты осиротевшего семейства, Михаил Афанасьевич получил прекрасное образование в Киевской гимназии.

Окончив Первую Александровскую гимназию, Михаил Булгаков поступает в 1909 году в Киевский университет на медицинский факультет. Его родные дяди по матери работали врачами и вели безбедную жизнь, именно их пример повлиял на выбор профессии.

В 1913 году будущий писатель жениться на Татьяне Николаевне Лаппе. Ее родители были столбовыми дворянами. Новоявленные родственники с настороженностью отнеслись к выбору дочери, т.к. их мир отличался от мира в котором жил будущий врач и его семья. Лаппа были зажиточными людьми, имели связи и являлись аристократами во многих поколениях. Свадьба Михаила и Татьяны состоялась после пяти летнего романа. За это время родители невесты смирились с выбором дочери.

Во время первой Мировой войны, Булгаков, будучи военнообязанным врачом попадает в полевой госпиталь. И хотя работает в прифронтовой зоне он видит потери русской армии и страдания людей.

В сентябре 1916 года молодого врача отзывают со службы. Булгаков получает направление в Смоленскую губернию и должность заведующего в земской сельской Никольской больнице в Сычевском уезде. Затем осенью 1917 года он переезжает в Вязьму, где становится заведующим венерическим отделением городской земской больницы. Михаил Афанасьевич был хорошим врачом, принимал много людей и проводил множество операций.

После Февральской революции 1917 года, Булгаков вернулся в Киев. В 1918 году Михаил Афанасьевич начал практиковать как врач венеролог.

1919 год Булгаков попал в водоворот гражданской войны, его призвали в армию, как врача. В 20-х годах начинает сотрудничать с местными газетами (по месту службы это газеты Владикавказа). После Владикавказа был Тифлис и Батуми. Отказавшись от иммиграции. Булгаков с супругой переезжают в Москву.

Первый приезд в Москву был к дяде Н. М. Покровскому в 1917 году. Окончательный переезд пришелся на сентябрь 1921 года. В этот период времени Булгаков зарабатывает на жизнь в газетах «Гудок» и «Рабочий» пишет фельетоны. Работает в «Медицинском работнике», «России» и др. Газета «Накануне» печатающаяся в Берлине опубликовала некоторые рассказы писателя. Период с 1922 по 1926 год плодотворный для автора. Издано более 120 репортажей, очерков и фельетонов.

Важное событие произошло для Михаила Афанасьевича в 1923 году – он стал членом Всероссийского Союза писателей.

А 1924 год приносит ему новую любовь. Любовь Евгеньевна Белозерская в 1925 году становится официальной женой писателя.

Поставлена впервые на сцене пьеса «Дни Турбиных» во МХАТЕ в 1926 году заполучила успех. А в театре имени Вахтангова прогремела «Зойкина квартира».

 

 

 

 

 

 

 

 

С первых дней писательской деятельности Булгаков попал под гонения, произведения его подвергались критике, на квартире проводили обыск. В своих произведениях автор описывал правдивое отношение интеллигенции к революции, неприятие ее или борьбу с новым порядком. Отстаивая свою личную позицию и будучи мужественным человеком Михаил Афанасьевич становиться «опальным».

В 1929 году «травля» достигла предела. Спектакли сняты с постановок, произведен

ия запрещены. Булгаков просит о выезде «за границу». Также в 1929 году он знакомится с Еленой Шиловской, своей третьей супругой с которой они распишутся в 1932 году. Их брак продлиться 8 лет.

В 1930 году Булгакову позвонил Сталин и Михаил Афанасьевич становиться ассистентом режиссера во МХАТе. В 1932 году на сцене снова постановка «Дни Турбиных» и интерпретация «Мертвых душ» Гоголя. Это время после которого семья Булгаковых забыла о безденежье и нужде. Но и времена, когда произведения автора выходили в печать на Родине тоже прошли.

Почти двенадцать лет автор работал над своим бессмертным произведением «Мастер и Маргарита» при этом понимая, что он не застанет того времени, когда роман будет напечатан.

Булгаков стремительно начал терять зрение в 1939 году, обнаружилась болезнь почек. Поскольку Булгаков был хорошим врачом, он предупредил супругу, что его ждут мучения. Так оно и было, сначала пропало зрение, потом последовали провалы в сознании…В возрасте 49 лет писатель скончался, 10 марта 1940 года. Похоронен он на Новодевичьем кладбище. Его супруга Елена Сергеевна Булгакова – прототип Маргариты захоронена с ним в 1970 году.

 

На основе материала с сайта www.wikipedia.ru

Читайте также:

Памятник коту Бегемоту и Коровьеву из романа «Мастер и Маргарита»

Музей — квартира Булгакова

0

Персонажи знаменитого романа Булгакова «Мастер и Маргарита», обрели прописку. В 2008 году они стали постоянными жильцами района Марьина Роща в Москве. Во дворе улицы Советской Армии дом 13.

Сидят они на лавочке под фонарем в тени деревьев. Коровьев в клетчатом костюме и вальяжный кот. Местные жители говорят, что причиной соседства нечистой силы стал номер дома -13. А некоторые утверждают, что не в цифре дело, а в некогда находившемся на территории парка Лазаревском кладбище. Кладбище это было для бедных.

Памятник булгаковским персонажам вылит из искусственного мрамора. Естественно Бегемот со своим ненаглядным примусом, Коровьев же скрестив руки на груди, источает недовольные взгляды.

Памятник ухоженный, на зиму его укрывают от непогоды. Вообще атмосфера в этом московском дворике царит, как проекция из романа. Трамвай переехавший Берлиоза стоит пригвожденный к земле, а стены близлежащей тепловой подстанции  служат иллюстрациями из глав романа также на стене разместили портрет Михаила Булгакова.

Жителям Марьиной Рощи такие соседи нравятся к ним жители относятся с уважением. Правда порою путают Фагота (Коровина) с Дядей Степой или же просто называют Коровина и Бегемота «дядя с котиком».

0

Обзор от Галины Юзефович сайт meduza.io
Книги без которых невозможно уйти. Художественная литература.

 

Алексей Иванов «Тобол. Много званых».

Исторический роман о петровских временах. Описана Россия от Петербурга до Тобола. Роман в двух томах. Первый – «Тобол. Много званых», вторая часть «Тобол. Мало избранных». Выйдет летом 2017 года.

Изложена непревзойденным языком. Алексей Иванов очень грамотно пишет, его книги рекомендованы к прочтению тем, кто хочет обогатить не только свои знания, но и усовершенствовать лексикон. Роман признан — лучшей книгой осени, вошла в список из двадцати книг.

Ивановым описаны реформы Петра I, времена разрушения старых устоев, время шаманов в Сибири, время перемещения народов и смешения вероисповеданий. Междоусобная вражда, любовные интриги,  подвиги погружают читателя в это нелегкое время. Книга совершенна, не похожа на сухой учебник истории, настолько захватывающий сюжет лежит в ее основе.

 

Ханья Янагихара. «Маленькая жизнь».

Рассказ о четырех друзьях, решивших завоевать Нью-Йорк. О том, как их прошлое не отпускает и довлеет над будущим. Чего-то интригующего в данной книги не найти, но свое, узнаваемое обязательно найдется.

Слог, которым написана книга, легко читать. Язык живой и книга живая. Временами тяжелый, обескураживающий роман, читать его становиться трудно, но Ханья Янагихара заставила публику не только дочитать его, но и пережить на эмоциональном уровне.

 

Юрий Коваль. «Приключения Васи Куролесова. Промах гражданина Лошакова. Пять похищенных монахов».

Три книги о похождениях Васи Куролесова и его песика Матроса. Для детского чтения.

Юмористический детектив о юных сыщиках, которые помогают милиции, они участвуют в расследованиях и погонях, порою в перестрелках и схватках с бандитами.

Это самая известная книга Юрия Коваля, замечательно проиллюстрированная и переизданная впервые с 1991 года. Также в книги есть комментарии, которые ориентируют читателя в эпохе 70-х годов.

 

Мариам Петросян. «Дом, в котором».

Фантастическая книга, которая прославила свою создательницу в 2009 году. Неоднозначное творение Мариам Петросян. Произведение о странном доме и странных персонажах живущих в нем. У каждого жителя своя тайна и эти тайны наполняют дом.

Изначально сложно уловить смысл написанного, лишь со временем понимаешь, что речь идет об интернате и детях, которым некуда идти. О детях, живущих по другим законам и в другом мире.

Книга нынешняя переиздана для фанатов творчества Петросян. С позволения автора в издание добавлены иллюстрации поклонников, она начинена новыми эпизодами.

 

В. Г. Зебальд. «Кольца Сатурна. Английское паломничество».

Документальная проза с фотографиями, травелог, сборник биографий. Чередование прозы и фотографий.

Описано Зебардом путешествие по графству Суффолк (Англия). На протяжении путешествия автор анализирует собственную душу и историю европейской цивилизации.

Сюжет следующий, рассказчик описывает первый шаг по английскому Суффолку, спустя год он оказывается в больнице обездвиженный. В тексте много таинственных персонажей и имен, сюжет с подтекстом, который автор пытается завуалировать от «читательского взора».

Главный посыл от автора – особое внимание к праху и разрушению, к мертвым и бесследно исчезнувшим. Для Зебарда прошлое особо важно, прах прошлого — главная тема «Колец Сатурна».

 

Элена Ферранте. «Моя гениальная подруга».

Серия из четырех книг «неаполитанского цикла» о двух подругах. Девочки живут в неблагополучном квартале Неаполя 50-х годов. Их детство и годы взросления проходят на улицах родного города, они быстро познают суровость мира и понимают, что только они и есть друг у друга.

Роман о том, что по мере взросления, ты остаёшься верным тем принципам детской дружбы, которые невозможно предать. Прошли годы и главные героини Лила и Лена потеряли нить дружбы. Все же они остались лучшими подругами, судьбы их пересекаются и отражаются в жизни друг друга.

Элена Ферранте в истории двух подруг описывает огромный пласт истории от господства фашизма, верховенства мафии и расцвета коммунизма в Италии. Книга о времени перемен и о том, как они наложили отпечаток на судьбы и отношения Лены и Лилы.

Книга заняла достойное место среди бестселлеров 2010-х годов.

 

Остин Райт. «Под покровом ночи».

Переизданный роман «Тони и Сьюзен» с таким названием роман появился

данный роман на российских прилавках. Сейчас книга Остина Райта экранизирована и переиздана, теперь она называется «Под покровом ночи».

Жаль, что слава досталась автору после смерти. Роман стал безумно популярен в 2010 году, хотя опубликован впервые был в 1993 году. Сам же автор скончался в 2003 году в возрасте 80 лет.

Сюжет романа в романе таков. Главной героине Сьюзен приходит письмо с неопубликованной рукописью книги от бывшего супруга Эдварда. Она читает книгу, речь в которой ведется о человеке, у которого похитили его жену и ребенка. Безнадежность, страх, новое чаяние эти переплетения чувств и конечно же интересный сюжет и манера повествования заслуживают того, чтоб данная книга стояла на Вашей книжной полке. Эта история детективная, кто в ней преступник читателю известно сразу, но будут ли они пойманы?

 

Марк Z. Данилевский. «Дом листьев».

Изящная постмодернистская головоломка или старый, добрый хорор? Определяйте сами, эта книга ужасов, которую пропустить нельзя.

Марк Данилевский написал роман в 2000 году. Потратив на написание десять лет жизни. Дебютное произведение стало популярно среди студентов и подростков. Автор обрел статус культового в обществе интеллектуалов. «Дом листьев» напечатан на множестве языков.

События развиваются в доме. Сюда переехал Уилл Нэвидсон вместе с семьей. Уилл успешный фотограф и пулитцеровский лауреат. Но вот его семейные отношения дали трещину, он слишком много работает. Переезжает семья Нэвидсон из Нью-Йорка в штат Вирджния, такой тихий уголок. Уилл придумывает развлечение, развесив камеры по дому он собирается создать документальное видео. Ну, здесь- то и выясняется, что самое интересное в доме – сам  дом. Пространство в доме обманчиво, он больше чем кажется. Между комнатами простирается длинный черный коридор, ведущий неизвестно куда. Уилл собирает экспедицию, а кино снятое на камеры в доме, назовут «Пленка Нэвидсона». И конечно в романе есть красивая история любви.

 

Ричард Форд. «День независимости».

Продолжение книги «Спортивный журналист». Самое титулованное произведение американского прозаика. Удостоено Пулитцеровской премии и Премии Фолкнера.

Образ главного героя – сильный, он вызывает у читателя противоречивые чувства от симпатии до неприязни, от восхищения до презрения. Фрэнк Баскомб имя главного героя это разведенный мужчина, потерявший сына и забросивший писательство.

Роман о поиске себя, как отца, как гражданина, человека. О том, как отец пытается спасти сына, о том, как поразительна человеческая натура. Смесь житейской мудрости, трагизма, иронии —  данный роман, серьёзная работа Форда. Великий роман современности. The New York Times охарактеризовали книгу, как «увлекательную томографию контуженой американской души».

Хронология тетралогии. Зарубежные издания.

  1. «Спортивный журналист» 1986г.
  2. «День независимости» 1995г.
  3. «Край земли» 2006г.
  4. «Позволь мне быть с тобой Фрэнк» (серия новелл) 2014г.

 

Маргарет Этвуд. «Слепой убийца».

Первое переиздание с 2003 года, роман лауреат Букеровской премии в 2000 году. Книга которой суждено стать классикой.

Маргарет Этвуд реалистична и правдива. «Слепой убийца» это психологическая драма и запутанная детективная история. Книга создана для читательского наслаждения. Роман написан настоящим слогом, замечательным, легким языком. Сюжет как кружево, сплетен из разных нитей в одно полотно и то, что было правдой в начале, таковым не является в конце. Автор использует прием «книга в книге».

История простая — она о двух сестрах. Здесь есть место семейной драме, измене, бриллиантам, долгому горю и похоти. Книга о живых и настоящих людях, которые совершают роковые ошибки. В ней трудно отделить хорошего человека от плохого. Этот роман срывает карнавальные маски.

 

Джо Бейкер. «Лонгборн».

Помните роман Джейн Остин «Гордость и предубеждение», так вот семейство Беннетов проживало в поместье Лонгборн. Джо Бейкер написала роман о прислуге, которая живет в одном особняке с главными персонажами книги. Хозяева обитают на верхних этажах, а «под лестницей» живут те самые люди, которые трудятся у Беннетов.

Прислуга живет по строго установленному распорядку. Стирка, готовка, обслуживание господ. Тяжелая работа, каждодневный труд в большом поместье все равно не может изгнать любовь из «нижнего этажа».

В романе описаны центральные события «Гордость и предубеждение» глазами прислуги. А также её жизнь и ежедневные заботы в поместье Лонгборн.

 

Орхан Памук. «Рыжеволосая женщина».

Новая работа Нобелевского номинанта Орхана Памука роман-притча о молодом человеке, роющем колодцы вместе со своим наставником.

Сюжет – любовная история. Место действия окрестности Стамбула, городишко Онгерен. Середина восьмидесятых годов. Молодой парень Джем Челик, случайно замечает незнакомку с рыжими волосами. Дама значительно старше, но Джема это не останавливает, он влюбляется безоговорочно. Она актриса бродячего театра, рассказывает притчи и забытые сказки немногочисленной публике по вечерам. А он лицеист из Стамбула. Плод их любви – преступление.

Безумная страсть и ревность, чувство свободы и ответственности впервые накрыло главного героя. Эти эмоции он пронесет через всю жизнь. И по прошествии тридцати лет он снова встретит прошлое, столкнувшись с ним «лоб в лоб».

Джонатан Коу. «Номер 11».

Новоиспеченный роман и Джонатана Коу, посетили ярмарку nonfiction 2016. Данная книга от самого современного писателя нашего времени. Это одиннадцатое изданное произведение британца.

В повествовании смешаны в небольших пропорциях комедия, фантасмагория, нежность и чувственность. Умный и загадочный роман. Эта книга еще раз доказывает, как легко нас одурачить. Что таков истинный мир, в котором мы живем. В реальности каждый из нас в чем-то да виновен, каждый да дурак и все мы спутаны и соединены с обществом в котором все предопределено.

Роман – политическая сатира. Написан, как биография странной девушки с именем Рейчел. Она сражается с чудищами, спасается от огромного Паука, вокруг ней много странных людей и зловещих предметов.

 

Себастьян Фолкс. «Там, где билось мое сердце».

Себастьян Фолкс с романом «Там, где билось мое сердце», званный гость nonfiction 2016. Данное произведение Фолкса довольно сложное, описывается пространство и время от Первой мировой войны до восьмидесятых годов. Чего в нем только нет и психология в том числе.

Роман о любви, жизни, о приобретениях, о потерях, о том, как мы боимся и закрываемся от неприглядных воспоминаний Автор отправляет нам привет и заставляет обдумать такие понятия как, память, слабоумие, психология. Бытовые рассуждения, которые интересно прочесть, т.к. прописаны они ненавязчиво.

Коротко о сюжете. Роман построен на воспоминаниях, память человека его главный элемент. Главный герой врач-психиатр Роберт Хэндрикс, встречается с другим персонажем – Александром Прайером. Для того, что бы собрать осколки воспоминаний о прошлом. Прайер и отец Роберта были сослуживцами в Первой мировой войне, Роберт ветеран Второй мировой войны. Посыл сюжета – помнить своих предков, свои корни.

Фолк поднимает вопрос о душевнобольных людях, о нравственности лечения таких пациентов о их быте и адаптации. О людях слышащих голоса, о жизни и смерти.

Макс Бирбом. «Зулейка Добсон или Оксфордская история любви».

Этот роман — пик английского «черного юмора» но с очень глубоким подтекстом. Классика XX века, впервые печатается в России.

Девушка со странным именем Зулейка Добсон очаровывает студентов Оксфорда, все они влюблены в нее без исключения. Ах, да Зулейка ещё и фокусница. Вернувшись с гастролей к дедушке ректору в Оксфорд она устраивает настоящий геноцид богатым денди, готовым бросить к её ногам богатства. Богатые наследники заканчиваю жизнь самоубийством с криком «Зулейка!».

Бирбом иронизирует над «звездными личностями» — они популярны и желанны, к ним прикованы взгляды, но они сеют смерть — люди монстры. Зачастую это бездарные фокусники, питающиеся всеобщим вниманием и неважно массовая ли это любовь или смерть, ненависть или убийство.

Автор, как будто видел будущее в котором, предопределять настроения масс будут обложки таблоидов.

0

Когда я в последний раз был в Амстердаме, мне встретился издатель моей первой книги. Вяло пожав мне руку, он сказал:

— Послушайте, вашу книгу публика не желает покупать.

Это было как удар под ложечку, тем более что жена, отец и аптекарь с нашей улицы заверили меня, что она читается, как детектив, с захватывающим интересом.

Издатель же отбросил окурок и, небрежно кивнув, вскочил на подножку трамвая — что для делового человека молокосос вроде меня, от которого одни убытки. В смутном настроении направился я к вокзалу и так глубоко ушел в свои невеселые думы, что едва не пропустил поезд. Только когда носильщик сказал: «Поторопитесь, менеер», я очнулся и, сделав отчаянный рывок, оказался в тамбуре одного из вагонов.

— Ну хорош, прямо мне на ноги шлепнул! — возмутился какой-то толстяк и с силой пнул мой чемодан, который я и впрямь поставил несколько неудачно. Я пробормотал извинение и опустился на сиденье. Но он взял свой портфель на колени и буркнул:

— Не извиняться надо, а смотреть получше.

Тон у него был не слишком доброжелательный. Удрученный, я замер на своем месте, а он раскрыл портфель, достал из него яблоко, тщательно очистил, разрезал на кусочки и стал кормить белобрысого мальчугана, апатично сидевшего рядом с ним.

Тот, похоже, вначале собирался то ли зареветь, то ли наложить в штаны, но яблоко отвлекло его от этого намерения. И он стал есть, размазывая сок по лицу, пачкая рубашку. А отец снова запустил руку в портфель, но на этот раз извлек не съестные припасы, а всего лишь книжку. Мою книжку! Да, это была моя книжка — я узнал ее с первого взгляда. Красивый, новенький, ни разу еще в руках не побывавший экземпляр.

Пока ребенок мусолил яблоко, толстяк нехотя, угрюмо раскрыл книгу. На лице у него, казалось, было написано: «Ну давай, начинай свою трепотню». С жарким чувством торжества в груди сидел я против него и думал: «Только что ты был груб со мной, а теперь ко мне же обращаешься, чтобы вернуть себе хорошее настроение. И это в моей власти». Моя самоуверенность, поколебавшаяся было после встречи с издателем, вновь расправила крылья. Я с любопытством следил за толстяком: вот он разгладил ладонью первую страницу, вот перевернул ее. Лицо у него было по-прежнему брюзгливое, незаинтересованное. Но внимательно наблюдая за ним, я заметил легкое подрагивание губ. Улыбнется? Нет. А подрагивание нижней губы становилось все сильнее, и наконец он зевнул во весь рот — не украдкой, стыдливо, как принято в обществе, а, напротив, шумно и демонстративно, как обычно зевают люди, собираясь завалиться спать. Еще немножко почитав, он захлопнул мое произведение. Мальчонка встал на колени и ухватился за книгу.

— Дай, дай Питье! — потребовал он.

Отец не противился. Он позволил мальчишке взять книгу у него из рук и даже не поглядел, что с ней дальше сталось. Вместо этого он лениво отвалился назад и низко на глаза надвинул шляпу. Руки он сложил на животе, и через минуту веки его сомкнулись.

Противный ребенок долго теребил странички, потом ухватился за книжку обеими руками и давай стучать по сиденью. Я невыносимо страдал и пытался приостановить кощунственную деятельность разбойника, кидая на него суровые взгляды и укоризненно качая головой, но противный мальчишка только показал мне обложенный язык и продолжал колотить изо всех сил. К счастью, он скоро выдохся. Но теперь он встал на сиденье, положил книгу и уселся на нее своими грязными штанами. Я зажмурился. Мне было очень плохо. Какое он еще придумает издевательство для сокровища моей души, я не хотел видеть. На следующей станции толстяк взял мальчишку на руки и сошел с поезда. Книга живым упреком осталась лежать на сиденье. К обложке пристал кусочек яблока.

Как только поезд тронулся, я взял книгу и заботливо обтер носовым платком, так мать утирает своего ребенка, которого злые уличные мальчишки вываляли в грязи.

0

Источник medusa.io

Критика Галины Юзефович

Обзор трех замечательных книг выпущенных детскими издательствами для подростков.

«Изгои»

Автор: Хинтон Сьюзан Элоизаас

Переводчик: Завозова Анастасия

Издательство: Livebook, 2017

Эту книгу Сьюзан Хинтон написала в 1965 году в возрасте 16 лет.
На страницах книги описано состояние почти каждого подростка – внутренний бунт, частый гнев, злость к окружающим. Книга произвела фурор, но и завоевала скандальную славу, попала под запрет в некоторых штатах.

Тираж книги за 50 лет с момента издания перевалил за 15 миллионов экземпляров. В 1983 году «Изгоев» экранизировал Фрэнсис Форд Коппола.

О чем ж эта книга? Она о двух враждующих подростковых бандах живущих в небольшом городке в Оклахоме. Банда грязеров и вобов. Вражда их давняя, конкуренция между ними жесткая. Грязеры – это дети окраин, живущие в нищете. Вобы – «золотая молодежь» из богатых районов.

Главные герои  — братья. Понибой Кертис, ему 14 и он мечтатель, родители мальчика погибли в автокатастрофе. Уже год он живет со старшими братьями Дэрри, ему 20 лет и Газом, ему 16. Эти подростки курят, воруют по мелочи в магазинах, носят с собой ножи, ездят на машинах с перебитыми номерами и дерутся с другими бандами. Главный принцип грязеров – не ходить поодиночке, принцип второй – не попадаться, третье правило улиц — никогда не оставлять друга в беде, какой бы она ни была.

Сюжет незамысловат, он закручен на описании одной ночи, когда разборка с вобами приводит к серъезным неприятностям. Книга конечно, слегка надуманна и нереальна, но она пропитана духом молодости, бунтарством. Ее рекомендовано читать тем, кому сейчас двадцать. Непременно именно Вы будете прототипом главных героев. Тем, кому за двадцать легко будет увидеть в описанных персонажах себя, такого молодого и где-то неуверенного в себе.

«Карма»

Автор: Остлер Кэти  

Переводчик: Карельский Дмитрий

Издательство: Розовый жираф, 2017 г.

Серия: 4-я улица
Роман о межнациональной розне и ксенофобии. О расовых предрассудках от имени 16 летней героини, которая попала в круговорот страшных событий.

Книга написана, как стихотворения в прозе. Повествование в форме монологов, т.к. ведется от имени дневника, дневник – костяк романа. Писатель постоянно отсылает к истории из 1984 года в 1948. Вообще Остлер пишет книгу так, что нужно запастись терпением, чтоб ее прочесть. Язык изложения временами напоминает хронику газет, а иногда писатель излишне драматизирует, похоже на чтение драматично-лиричной сказки, которую не просто прочесть.

Родители Майи индусы, но по происхождению мать – индуска, а отец – сикх. Для современной Индии этот брак не приемлем. Родители Майи, как ее называет мать или Дживы, как ее называет отец живут в Канаде. Свою историческую Родину девочка никогда не видела. Мать мечтает снова увидеть родные места, отец ни за что не хочет возвращаться в Дели. Но суицид матери, которая не смогла прижиться в новой стране заставляет ехать отца и дочь с урной праха на берега Ганга, чтоб развеять его в священном для индусов месте.

События происходят в 1984 году, в этот год убили Индиру Ганди. Убийцы были телохранители сикхи, они подверглись жестоким гонениям. Страну захлестнула страшная волна межнациональной розни. В этой резне, убивают отца Майи – Амира.

«Карма» книга, заслуживающая внимания. Для подростков интересным будет узнать, что чувствует человек, которого ненавидят за то, что он иностранец. Не лишним будет прочесть и про этнические распри. Взрослым эта книга объяснит, что не нужно мирить в ребенке «кровь матери» и «кровь отца», подросток не хочет выбирать себе богов, а хочет быть нормальным человеком в своей среде. Роман о сострадании, о избитой истине, что все испытания преодолимы, когда твое сердце открыто любви.

«Мисс Черити»

Автор: Мюрай Мари-Од

Художник: Дюма Филипп

Переводчик: Бунтман Надежда

Издательство: Самокат, 2017 г.

Главная героиня книги – девочка, живущая в викторианскую эпоху на четвертом этаже лондонского особняка. Зовут юную леди Черити Тиддлер. XIX век традиционен, «правильное происхождение и воспитание» играют важную роль, жизнь ребенка с измальства расписана. Настоящей леди надлежит быть прилично образованной, немного музыки, рисования и танцев поспособствуют удачно выйти замуж. Приличия и безукоризненные манеры, бесконечные чаепития, рождение детей, старение и смерть, таково расписание на дальнейшую судьбу.

Маленькая героиня не вписывается в кружок охотниц за мужьями. Ей интересен окружающий мир, зверушки. Интересы маленькой леди это жуки и жабы, улитки и мыши, птицы и ежи. Взрослые не жалуют Черити, а дети вовсе «обходят стороной».

Черити Тиддлер это прототип знаменитой детской писательницы — иллюстратора Беатрис Поттер она автор сказок о разумных зверях.

Рекомендовано для чтения девочкам-подросткам и их родителям, как поучительная книга. Книга о том, что, несмотря на насмешки окружающих, ты все равно можешь достичь своих целей, не взирая на время и традиции.

Произведение Мари-Од Мюрай трогательное и милое наполнено юмором, оставляет после прочтения ощущение тепла и уюта. А книга изданная «Самокатом» еще и замечательно проиллюстрирована.

 

0

В Моламьяйне – это в Нижней Бирме – я стал объектом ненависти многих людей; с той поры моя персона уже никогда не имела столь важного значения для окружающих. В городе, где я занимал пост окружного полицейского, сильно ощущались резкие антиевропейские настроения, правда, проявлявшиеся как-то бесцельно и мелочно. Выступить открыто не хватало духу, а вот если белой женщине случалось одной пройти по базару, платье ее часто оказывалось забрызганным соком бетели. Как полицейский офицер, я неизбежно становился мишенью для оскорблений, коим и подвергался всякий раз, когда представлялась возможность сделать это безнаказанно. Если на футбольном поле какой-нибудь шустрый бирманец подставлял мне подножку, а судья, тоже бирманец, демонстративно смотрел в противоположную сторону, толпа разражалась отвратительным хохотом. Такое происходило не один раз. В конце концов эти повсюду встречавшиеся мне насмешливые желтые физиономии молодых парней, эти оскорбления, летевшие вдогонку, когда я уже успевал удалиться на безопасное расстояние, начали изрядно действовать мне на нервы. Но невыносимее всего были молодые буддистские проповедники. В городе их насчитывалось несколько тысяч, и возникало впечатление, что у всех у них было одноединственное занятие – устроившись на уличных углах, глумиться над европейцами.

Все это смущало и расстраивало меня. Уже тогда я осознал, что империализм есть зло и чем скорее я покончу со службой и распрощаюсь со всем этим, тем лучше. Теоретически и, разумеется, негласно я безоговорочно вставал на сторону бирманцев в их борьбе против угнетателей-англичан.

Что же касается службы, то к ней я питал столь лютую ненависть, что, наверное, даже выразить не смогу. На такой должности вплотную сталкиваешься со всей грязной работой имперской машины. Скорчившиеся бедолаги в клетках вонючих камер предварительного заключения; посеревшие, запуганные лица приговоренных к длительному сроку; шрамы на ягодицах мужчин, подвергшихся избиению бамбуковыми палками, – все это вызывало во мне нестерпимое, гнетущее чувство вины. Мне никак не удавалось расставить все по своим местам. Я был молод, малообразован, в проблемах своих вынужден был разбираться сам, находясь в том полном одиночестве, которым Восток окружает любого англичанина.. Я даже не подозревал, что Британская империя умирает, и тем более не ведал, что она все же много лучше, чем молодые, теснящие ее конкуренты. Зато я знал, что мне, с одной стороны, никуда не уйти от ненависти к Британской империи, чьим солдатом я был, а с другой – от ярости, вызываемой во мне этими маленькими злобными зверьками, стремившимися превратить мою службу в ад.

Британское владычество в Индии представлялось мне незыблемой тиранией, in saecula saeculorum* подчинившей себе сломленные народы; и тем не менее я бы с величайшей радостью пырнул штыком какого-нибудь буддистского проповедника. Такие чувства естественно возникают как побочный продукт империализма: спросите любого английского чиновника в Индии, если сможете поймать его в неслужебное время.

И вот однажды произошло нечто, косвенным образом прояснившее многое. Внешне то был лишь малозначительный инцидент, но мне он позволил яснее, чем раньше, увидеть сущность империализма, истинные мотивы, движущие деспотичными правительствами. Однажды рано утром, младший полицейский инспектор позвонил мне по телефону из полицейского участка, расположенного на другом конце города, и сообщил, что на базаре бесчинствует слон. Не могу ли я прийти и предпринять что-нибудь? Я не знал, какая от меня может быть польза, но хотелось посмотреть, что там происходит, и, взгромоздившись на пони, я отправился в путь. С собой я прихватил винтовку, старый «винчестер» сорок четвертого калибра – слона из него, конечно, не убьешь, но вдруг пригодится пошуметь in terrorem**.

По дороге меня то и дело останавливали и рассказывали, что натворил слон. Это был вовсе не дикий, а домашний слон, у которого просто начался период полового возбуждения – муста.

Перед наступлением муста его, как и всех домашних слонов, посадили на цепь, но прошлой ночью он сорвался и сбежал. В таком состоянии со слоном, кроме погонщика, никому не справиться, но тот, пустившись за беглецом, выбрал неверное направление и теперь находился в двенадцати часах хода отсюда; слон же неожиданно утром вновь объявился в городе. Не имевшие оружия бирманцы были перед ним совершенно беззащитны. Слон между тем уже снес чью-то бамбуковую хижину, убил корову и совершил налеты на фруктовые ларьки, поглотив все, что там было; вдобавок ко всему он столкнулся с муниципальным мусорным фургоном, который был им опрокинут и изрядно помят, правда, после того как водитель выскочил и пустился наутек.

В квартале, где видели сбежавшего слона, меня ждал младший инспектор-бирманец и несколько констеблей-индусов. То был нищий квартал, где го крутому склону карабкался вверх лабиринт грязных убогих бамбуковых лачуг, крытых пальмовыми листьями. Помню, утро было.пасмурное и душное – самое начало сезона дождей. Мы принялись расспрашивать, куда направился слон, и, как обычно, ничего не могли узнать толком. На Востоке всегда так: издалека история представляется вподне ясной, однако чем ближе к месту событий, тем она туманнее. Одни говорили, что слон пошел туда, другие – сюда, третьи уверяли, что и слыхом не слыхали ни про какого слона. Я уже совсем было решил, что в этой истории нет ничего, кроме нагромождения лжи, когда где-то совсем рядом раздались пронзительные крики. С рассерженными возгласами: «Пошли отсюда! Пошли вон, немедленно!» – из-за угла появилась старуха с кнутом в руке, прогонявшая стайку голых ребятишек. За ней следовало несколько причитавших и охавших женщин: очевидно, там произошло нечто такое, чего детям видеть не полагалось. Обогнув хижину, я увидел распростертое в грязи тело человека. Это был почти обнаженный индус-дравид. По-видимому, смерть настигла смуглого кули лишь несколько минут назад. Очевидцы говорили, что слон наткнулся на него, огибая лачугу; обхватив жертву хоботом и надавив ногой на спину, он проволок ее по земле. Был сезон дождей, и тело индуса пропахало в размякшей почве канаву в фут глубиной и пару ярдов длиной. Он лежал на животе, раскинув руки, с головой, вывернутой набок. Покрытое слоем грязи лицо, с широко открытыми глазами и обнажившимися словно в ухмылке зубами выражало нестерпимую муку. (Кстати, не пытайтесь убедить меня, что мертвые выглядят умиротворенными. Почти все трупы, которые мне доводилось видеть, оставляли жуткое впечатление.) Нога огромного животного полностью содрала со спины несчастного кожу – так свежуют кроликов. Увидев труп, я отправил ординарца к своему другу, дом которого находился неподалеку, – за винтовкой, годной для охоты на слона. Еще раньше я отослал пони, поскольку мне совсем не хотелось, чтобы, учуяв слона, он ошалел от испуга и сбросил меня.

Через несколько минут вернулся ординарец с винтовкой и пятью патронами, тут же подоспели несколько бирманцев, сообщивших, что слон пасется внизу на рисовых полях, всего в нескольких сотнях ярдов от нас. Стоило мне двинуться вперед, как практически все население квартала высыпало на улицу и устремилось за мной. Они заметили винтовку и теперь в радостном возбуждении кричали, что я иду убивать слона. Пока тот опустошал их дома, они не проявляли к нему особого интереса, но теперь слона собирались застрелить, и это было совсем другое дело. Они отнеслись к происходящему как к развлечению – толпа англичан, должно быть, реагировала бы точно так же, – помимо всего прочего, они надеялись на дармовое мясо. От этого мне стало как-то не по себе. В мои намерения вовсе не входило убивать слона – винтовка нужна была мне только для самозащиты, так, на всякий случай; и потом – всегда теряешься, если за тобой наблюдает толпа. Как дурак, коим себя и чувствовал, вышагивал я вниз по склону с винтовкой на плече, а следовавшее за мной по пятам скопище напиравших друг на друга людей непрерывно росло. Внизу, оставляя домики далеко в стороне, пролегала посыпанная щебнем дорога, за пей на тысячу ярдов в ширину раскинулись болотистые, размокшие от первых дождей, поросшие дикой травой, еще не вспаханные рисовые поля. Слон стоял в восьми ярдах от дороги, повернувшись к нам левым боком.

На подступавшую толпу он не обратил ни малейшего внимания. Он выдергивал пучки травы, ударял ими по колену, стряхивая землю, и засовывал в рот.

На дороге я остановился. Увидев слона, я уже внутренне решил, что не должен стрелять в него. Убийство рабочего слона – дело очень серьезное, сравнимое с уничтожением большого дорогостоящего механизма, и совершенно очевидно, что прибегать к этому следует лишь при крайней необходимости. На таком расстоянии мирно пасшийся слон, казалось, представлял не большую опасность, чем корова. Тогда я подумал – и не изменил своего мнения поныне, – что период муста у него уже кончался и поэтому, наверное, он так и будет тихо-мирно бродить, пока подоспевший погонщик не изловит его. Более того, я не испытывал никакого желания убивать животное. Хотелось немного понаблюдать за слоном, убедиться, что он не рассвирепеет вновь, и отправиться восвояси.

Но в это самое мгновенье я обернулся и взглянул на сопровождавшую меня толпу. То была огромная масса людей, по меньшей мере тысячи две, которая с каждой минутой все прибывала. Она далеко, по обе стороны, запрудила дорогу. Передо мной расстилалось море пестрых одежд, на фоне которого явственно выделялись радостные и возбужденные в предвкушении развлечения желтые лица людей, уверенных в неминуемой смерти слона. Они следили за мной, как следили бы за иллюзионистом, готовившимся показать фокус. Они не любили меня, но сейчас, с магической винтовкой в рунах, я был объектом, достойным наблюдения. Внезапно я осознал, что рано или поздно слона придется прикончить. От меня этого ждали, и я обязан был это сделать: я почти физически ощущал, как две тысячи воль неудержимо подталкивали меня вперед. Именно тогда, когда я стоял там с винтовкой в руках, мне впервые открылась вся обреченность и бессмысленность владычества белого человека на Востоке. Вот я, европеец, стою с винтовкой перед безоружной толпой туземцев, как будто бы главное действующее лицо спектакля, фактически же – смехотворная марионетка, дергающаяся по воле смуглолицых людей. Мне открылось тогда, что, становясь тираном, белый человек наносит смертельный удар по своей собственной свободе, превращается в претенциозную, насквозь фальшивую куклу, в некоего безликого сагиба – европейского господина. Ибо условие его владычества состоит в том, чтобы непрерывно производить впечатление на туземцев и своими действиями в любой критической ситуации оправдывать их ожидания. Постоянно скрытое маской лицо со временем неотвратимо срастается с нею. Я неизбежно должен был застрелить слона.

Послав за винтовкой, я приговорил себя к этому. Сагиб обязан вести себя так, как подобает сагибу: он должен быть решительным, точно знать, чего хочет, действовать в соответствии со своей ролью. Проделать такой путь с винтовкой в руках во главе двухтысячной толпы и, ничего не предприняв, беспомощно заковылять прочь – нет, об этом не может быть и речи. Они станут смеяться. А вся моя жизнь, как и жизнь любого европейца на Востоке,– это борьба за то, чтобы не стать посмешищем.

Мне не хотелось убивать слона. Я смотрел, как он со свойственной слонам добродушной озабоченностью ударяет пучками травы по колену. Казалось, что выпустить в него пулю все равно что совершить гнусное и жестокое человекоубийство, В ту пору я еще не проявлял излишней щепетильности в охоте, но мне никогда не приходилось -да и не хотелось – стрелять в слона (почему-то всегда представляется, что убивать больших животных – хуже). К тому же, нужно было принять во внимание интересы владельца животного. Живой слон стоил по крайней мере сто фунтов, цена мертвого определяется ценой его бивней, то есть, возможно, пятью фунтами. Между тем надо было действовать быстро. Я выбрал опытных на вид бирманцев, пришедших раньше нас, и стал расспрашивать их о поведении слонов. Они повторяли одно и то же: пока к нему не пристают, он ни на кого не обращает внимания, но, если подойти слишком близко, может напасть.

Я ясно представлял себе, как следовало поступить. Я подойду к слону – ну, скажем, ярдов на двадцать пять – и посмотрю, как он поведет себя. Если бросится на меня, я выстрелю, если не обратит внимания, спокойно оставлю на месте до прибытия хозяина. В то же время я понимал, что ничего подобного не сделаю. Я плохо стреляю из винтовки, земля превратилась в вязкую грязь, в которой нога проваливается при каждом шаге. Если слон бросится на меня, а я промахнусь, шансов наудачу у меня будет не больше, чем у лягушки под дорожным катком. Даже тогда я не особенно тревожился о собственной шкуре, зато ни на миг не забывал о смуглых лицах у меня за спиной. Чувствуя на себе взгляды толпы, я не испытывал страха в обычном смысле слова – какой испытывал бы, будь я один.

Европеец не имеет права проявлять признаков страха на глазах у туземцев, поэтому чаще всего он и не боится. Волновала лишь одна мысль: если я оскандалюсь, две тысячи бирманцев позаботятся о том, чтобы меня догнали, изловили и затоптали ногами, превратив, как индуса на холме, в ухмыляющийся труп.

Вполне вероятно, что, произойти такое, многие из них будут смеяться. Нет, так дело не пойдет. Оставался только один путь.

Я заправил патроны в магазин и лег на дорогу, чтобы лучше прицелиться.

Толпа замерла, и из неисчислимых глоток вырвался глубокий, низкий, счастливый вздох, как у людей, наконец дождавшихся поднятия занавеса. Значит, все-таки потеха будет.

Винтовка была великолепная, немецкая, с оптическим прицелом.

Тогда я еще не знал, что, когда стреляешь в слона, нужно целиться в мысленно проведенную между ушными отверстиями линию.

Если слон стоял боком, бить следовало прямо в ушное отверстие, я же прицелился на несколько дюймов левее, полагая, что именно там и расположен мозг.

Спустив курок, я не услышал выстрела и не почувствовал отдачи обычное явление, когда пуля попадает в цель,– зато я услышал дьявольский торжествующий рев, взметнувшийся над толпой. И почти тут же-казалось, пуля не могла столь быстро достигнуть цели – со слоном произошла таинственная жуткая перемена. Он не пошевельнулся, не упал, но изменилась каждая линия его тела. Он вдруг оказался больным, сморщенным, невероятно старым, как будто страшный, хотя и не поваливший наземь удар пули парализовал его. Прошло, казалось, бесконечно много времени – пожалуй, секунд пять,– прежде чем он грузно осел на колени. Изо рта потекла слюна. Слон как-то неимоверно одряхлел. Нетрудно было бы представить, что ему не одна тысяча лет. Я вновь выстрелил в ту же точку. Он не рухнул и после второго выстрела: напротив, с огромным трудом невероятно медленно поднялся и, ослабевший, с безвольно опущенной головой выпрямился на подгибающихся ногах. Я выстрелил в третий раз.

Этот выстрел оказался роковым. Все тело слона содрогнулось от нестерпимой боли, ноги лишились последних остатков сил. Падая, он словно приподнялся: подогнувшиеся под тяжестью тела ноги и устремленный ввысь хобот делали слона похожим на опрокидывающуюся громадную скалу с растущим на вершине деревом.

Он протрубил – в первый и последний раз. А потом повалился брюхом ко мне, с глухим стуком, от которого содрогнулась вся земля, казалось, даже там, где лежал я.

Я встал. Бирманцы мчались по грязи мимо меня. Было ясно, что слону уже никогда не подняться, но он еще жил. Он дышал очень ритмично, шумно, с трудом вбирая воздух; его огромный, подобный холму бок болезненно вздымался и опускался. Рот был широко открыт, и я мог заглянуть далеко в глубину бледно-розовой пасти. Я долго медлил в ожидании смерти животного, но дыхание не ослабевало. В конце концов я выпустил два оставшихся у меня патрона туда, где, по моим представлениям, находилось сердце. Из раны хлынула густая, как красный бархат, кровь, но слон еще жил. Его тело даже не дрогнуло, когда ударили пули; без остановок продолжалось затрудненное дыхание. Он умирал невероятно мучительно и медленно, существуя в каком-то другом, далеком от меня мире, где даже пуля уже бессильна причинить больший вред. Я почувствовал, что должен оборвать этот ужасающий шум. Смотреть на огромного поверженного, не могущего ни шевельнуться, ни умереть зверя, и сознавать, что ты не в состоянии даже прикончить его, было невыносимо. Мне принесли мою малокалиберную винтовку, и я принялся выпускать пулю за пулей в сердце и в горло. Слон вроде бы и не замечал их. Мучительное шумное дыхание проходило все так же ритмично, напоминая работу часового механизма. Наконец, не в силах больше вынести этого, я ушел. Потом я узнал, что прошло полчаса, прежде чем слон умер. Но еще до моего ухода бирманцы стали приносить корзинки и большие бирманские ножи: рассказывали, что к вечеру от туши не осталось почти ничего, кроме скелета.

Убийство слона стало темой бесконечных споров. Хозяин слона бушевал, но ведь это был всего лишь индус, и сделать он, конечно, ничего не мог. К тому же, юридически я был прав, поскольку разбушевавшийся слон, подобно бешеной собаке, должен быть убит, если владелец почему-либо не в состоянии справиться с ним. Среди европейцев мнения разделились. Люди в возрасте сочли мое поведение правильным, молодые говорили, что чертовски глупо стрелять в слона только потому, что тот убил кули – ведь слон куда ценнее любого чертового кули. Сам я был несказанно рад свершившемуся убийству кули – это означало с юридической точки зрения, что я действовал в рамках закона и имел все основания застрелить животное. Я часто задаюсь вопросом, понял ли кто-нибудь, что мною руководило единственное желание – не оказаться посмешищем.

* in saecula saeculorum (лат.) — во веки веков.

** in terrorem (лат.) — для устрашения.

1936

Перевела с английского  М. Теракопян

0